обновления
Поэзия • 12 октября 2017
Внутренние новеллы • 11 октября 2017
Поэзия • 10 сентября 2017
Книги • 03 сентября 2017
Проза • 12 августа 2017
Зацепило?
Поделись!

Границы

опубликовано 20 января 2015, 15:23.
431 0

Лена полюбила стоять с чашечкой кофе у окна и осматривать свои новые владения. Зима в этом году удалась, и теперь раннеспелое апрельское солнце робко топило навалы снега под корабельными соснами. А на проплешине с прошлогодней выцветшей травой вперемешку с иголками и шишками соседский кот толкал лапой полусонную мышь. Заборов с соседями решили не ставить – по стародачной подмосковной традиции, Лена сама настояла. Так что из окна открывалась перспектива не в 2 сотки, а на целых 25. Перед окном высилась и блестела от капели пятидесятилетняя могучая антоновка, в другие окна улыбался хвойный лес. Престижненько, со вкусом. А если отвернуться от окна и заглянуть в комнату, в глазах становится темно после яркого солнца, и предметы кажутся тяжеловесными, сумрачными и бесприютными. Все никак не удается хорошенько обжиться. Вроде бы все на месте, — и дубовый комод, и качественная кровать, сделанная по заказу в итальянской мастерской, розово-пепельный гобелен, привезенный из Польши. Но отчего-то серовато, по-санаторски стерильно выходит. Уже год, как они живут здесь, точнее как, — на работе до глубоко вечера. В их отсутствие Илюшка сильно подрос и научился читать по слогам, няня попалась старательная. Как часто перед коллегами отшучивалась Лена, вышла замуж она за обувную фабрику, но предпочла сохранить свое маленькое бюро технических переводов — до недавнего времени. Каждый день выбираться в город по пробкам тяжело. Володя ж совсем другой по натуре, предприниматель от Бога –всегда в движении, даже простаивая на МКАДе умудрялся с огоньком заключать сделки с поставщиками. А она что? Поначалу эйфория от долгожданного переезда в новенький трехэтажный коттедж придавала ей сил подниматься ни свет ни заря. Однако ж к концу зимы Лена так вымоталась, что сказала себе: «к черту офис». Муж особенно не возражал. Скорее даже не заметил ее выстраданных решений. И вот, решив все практические проблемы и передав дела проверенному временем заму, она наконец бездельничала среди сосен.

Илюшка — беспроблемный мальчик, не капризный, здоровенький. Няня, Светлана Аркадьевна, скромная провинциальная учительница, в дела не лезет, а мальчик всегда под приглядом, никакого детского сада не надо с социально нездоровой уравниловкой. Времени свободного стало необычно много, точнее завались.

Теперь Лена неспешно просыпалась, садилась перед зеркалом на краешек мягкого пуфа, делала несколько простых упражнений, чтобы взбодриться. Закатывала ночнушку повыше колен, закидывала нога на ногу, выпрямляла спину, заправляла за уши русые стриженные волосы, проводила пальцами под глазами, там, где наметились подлые морщинки. Ее правильное круглое лицо с яркими серыми глазами можно было бы назвать типично русским, если б не характерная для москвичей жесткость в уголках губ, в глубине глаз. Лене нравилась эта наведенная резкость в своем лице. Хотя она знала, как и где ее столичная червоточина, смесь надменности и боевитой решимости, наработалась, — в долгих пробках, в гигантских супермаркетах, в ресторациях, где надо держаться на высоте, не хуже других, в метро, в офисе на переговорах. Но сейчас она как- будто размягчилась. И подсознательно чувствовала, как образ «вечной девочки», хоть ей уже за тридцать перевалило, потихоньку настигает нечто банальное и бабистое. Скорее изнутри, чем снаружи. Вес, за которым она тщательно следила, не изменился, но как будто где-то глубоко что-то треснуло и стало поддаваться течению времени. «Березок мне еще тут посадить надо под окном, жопу и косу отрастить», — со смехом мелькало в уме, пока она нежно целовала сына, с аппетитом лопающего нянькины сырники. Не зная, куда девать такую уйму времени, Лена увлеклась видеоуроками йоги, стала выходить на вечерние пробежки по улице, ведущей к лесу. У кромки леса она всегда останавливалась и какое-то время смотрела на темную пробуравленную квадроциклами колею. По вечерам стала больше читать, в основном журналы и детективы. В студенчестве как будущий технарь-переводчик она перечитала много всего великого и заумного, но с тех пор книги из ее жизни как-то улетучились, теперь серьезная литература ее только усыпляла. Сказывались, вероятно, годы переводческой возни с техническими инструкциями. Журналы же дарили иногда прекрасные мгновенья и идеи. Бывало, вдохновит ее статья о путешествии по какой-нибудь экзотической стране, и она аккуратно вырежет канцелярским ножичком листок, отнесет его в кабинет на стол к мужу. Она знала, он прочитывает все ее вырезки. Те, что понравились – помещал под стекло. В конце концов, прозрачные намеки действовали, и раз в год пару –тройку недель они выкраивали на островные пятизвездочные удовольствия.

В последние недели Володя все чаще ночевал в городской квартире, на работе то и дело завал, а оттуда ездить намного ближе. Звонил, разумеется, говорил что скучает – по ней, по сыну, по дому. Но работа- есть работа. Лена и не возражала. Даже испытывала облегчение. Они давно толком не были вместе, даже спать стали ложиться под разными одеялами. На секс из-за обилия проблем и хлопот то сил не было никаких, а то и настроения. Как-никак уже 7 лет вместе, к человеку привыкаешь и его тело уже не воспринимается как объект ненасытной страсти, скорее как что-то обыденное, обыкновенное. В один из вечеров, когда она осталась одна, зачем-то достала из шкафа свои лучшие коктейльные наряды и методично перемерила их перед зеркалом. Оставшись в шелковом цвета нежной фуксии коротеньком платьице от Версаче, она набрала старую подругу, но та, сильно запыхавшаяся, шлендала по центру Праги с детьми в поисках гостиницы и не могла говорить. Тогда Лена налила себе белого вина и, щелкнув выключателем, села в темноте напротив окна. Темечко луны как раз только-только всплывало из-за крыши соседской веранды. Небо было неестественно прозрачным и зеленым, как океан, а до лунной лысины, казалось, можно было дотянуться рукой.

Внезапно на соседской веранде загорелся свет, и она стала похожа на огромный светящийся аквариум, в который откуда-то из глубины дома стали выныривать довольно странные люди, человек, наверное, десять. Одеты все, будто на венецианский карнавал, – девушки в средневековых платьях и высоких шляпках с вуалями, мужчины в длинных плащах и масках. Впрочем на одной девушке одежды не было практически никакой, только маска и цветная полоска вокруг узких бедер. Среди этого сброда Лена узнала высокого мужчину в синей остроугольной шляпе – это был сам Денис, собственно, сосед. Он-то и продал им часть своей родовой земли, доставшейся ему по наследству. Дом у него тогда был ветхий, годов 30-х прошлого века. Практически все местные просторные участки годов до 2000х стояли с такими точно домишками. На узких кухонных террасках светили розовым и зеленым тканевые бра, а в заваленных книгами комнатках, обшитых фанерой, ютились разнокалиберные дачники — ученые, кандидаты наук, писатели, инженеры… И все там у них было по- советски безбытно и неопрятно, об уличных клозетах даже и говорить нечего. Лена, конечно, помнила, как мама ее возила в детстве сюда в гости к какому-то профессору. День напролет болтаясь в гамаке, растянутом между соснами, с огромными птичьими кормушками по бокам, она наблюдала как смело подлетают к ней почти ручные лесные птахи, и по-детски влюбилась в эти места. Постепенно участки уходили новым хозяевам, новые владельцы в считанные годы придали этому запущенному поселку приличный, а кое где и совсем роскошный вид.

Денис, один из последних старожил, еще при первой встрече смутил ее чрезмерно артистичным прикидом. Целиком участок он продавать, увы, не собирался. С ним же не слишком-то удобное соседство, — все эти художники, писатели, фрики, чего от них ожидать можно, как знать. Однако желание поселиться в излюбленном местечке Подмосковья на берегу леса перевесило, да и предложение было весьма соблазнительным. Что уж и говорить, а люди искусства не шибко практичны, Лене это было непонятно, но оказалось очень кстати. Единственное, о чем он их тактично попросил, — не рубить вековые деревья, так и ударили по рукам. На вырученные от продажи средства сосед собственноручно вместе с какими-то подозрительными личностями перестроил старый дом. В то самое время, когда Лена с Володей увольняли очередную бригаду рабочих, а могучие кирпичные стены еле доходили до начала второго этажа, в доме напротив уже вовсю гуляли новоселье. Старый дом превратился в полубезумный многоуровневый скворечник с разноцветными кривоватыми колоннами, гигантской деревянной верандой на надстроенном втором этаже, хорошо хоть окна поставили звуконепроницаемые. Вместо третьего они зачем-то сделали открытую смотровую площадку с винтовой лестницей на южно-итальянский манер. Туда они водрузили каменные вазы, стол, и что совсем уж немыслимо — самовар с гамаком. Зимой все, включая гамак, благополучно занесло снегом. И о чем только люди думали!

Однажды, когда они были окончательно измотаны стройкой – финансово, физически и морально, Володя, поглядывая на соседские буддийские ветра и флажки, нелепо растянутые по внешнему периметру дома, с искренней досадой сказал: «Посмотри, как ветра поют, как же людям для счастья немного надо!». Лену тогда взяла необъяснимая злость. Они даже почти поссорились, что случалось очень редко. Володя был совершенно неконфликтен. Лена подозревала, что он просто уходит куда-то глубоко-глубоко в себя. Но поскольку он с ней ничем подобным не делился, она и не спрашивала, не лезла в душу. Просто спустя некоторое время он сам приходил в обычное ровное состояние, и они могли снова спокойно вместе обсуждать практические дела, делиться новостями, подшучивать, улыбаться друг другу…

Меж тем вечеринка метрах в ста по воздуху от Лениного имения, набирала обороты. Голая девушка в маске пила шампанское прям из горла, двое мужчин сбросили венецианские плащи и цветастые рубашки и резались в пинг-понг. Остальные, пританцовывая, затягивались из большущей трубки, которую передавали по кругу. Откуда-то сбоку вдруг выскочили два гитариста и лохматый бородач с большим барабаном. «Хорошо хоть их неслышно, — подумала Лена, допивая вино из бокала одним большим глотком, — надо же, взрослые люди, а какой-то балаган устраивают, как в студенческой общаге у гуманитариев», — подумалось ей, и в ней сразу зашевелились самые черные сомнения в правильности выбора места для семейного гнездышка. Она попятилась от окна, и чуть не упала, зацепившись за ковер шпилькой. Настроение резко сменилось, — от благостно-раздумчивого, к нервозному, точно ее подрезал какой-то лихач в пробке. Но лихачи – это далеко, а тут, на твоей фактически территории, перед твоим носом – такое безобразие, такой беспредел. Она скинула туфли и спустилась в нижнюю гостиную, полистала каналы на телевизоре, но ничего успокаивающего не нашлось. Тогда прокралась на цыпочках в детскую, поцеловала мальчика и вновь подошла к окну. Сквозь голые ветви антоновки была видна лишь часть сцены, где, или ей показалось, несколько человек, обнимаясь, повалилось на кровать. Сквозь рябь ветвей с набухшими почками ей стали мерещиться ритмичные шевеления голых ног и спин. «Нет, ну что за…!» – тихо, чтоб не разбудить ребенка, зашипела Лена. Впрочем, больше ничего конкретного видно не было, как она ни приглядывалась. «Нет, наверное помстилось что-то не то», — подумала хозяйка дома и примирительно про себя резюмировала: «Ну, подумаешь, вечеринка? У людей, может, юбилей или премию обмывают… Будет, что рассказать мужу, когда вернется… А завтра, нет лучше послезавтра, зайду и вежливо попрошу их развесить шторы или жалюзи что ли, тут ребенок все-таки. И вообще – чувство прайвиси должно же быть каждого…». Само течение этих мыслей, разумных и простых, немного успокоило ее… На веранде же яркий свет внезапно притух, осталась мерцать лишь пара бумажных китайских фонариков. Лена еще немного постояла в детской, наблюдая за безумством теней в красном полумраке. Невольно подметила, как кто-то из девушек красиво закружился, так что юбка платья распустилась огромным солнце-клешем и пошла ритмичными волнами. В то же мгновение ровно над тем местом, где кружилась неутомимая фигурка, взошла полная красавица-луна.

«Удачно-то как совпало!»- хмыкнула хозяйка дома. И ей захотелось еще чего-нибудь выпить, но барчик оказался пуст.

Надо будет завтра сгонять в супермаркет, сонно подумала она, устраиваясь среди подушек в постели. Телефон Володи был выключен, значит он спит «…Почти сутки не отзванивалась, что я за жена,…. завтра утром позвоню…» — завертелось в голове, и она стремительно провалилась в крепкое здоровое забытье без снов и тревог.

Лена проснулась от тоненького голоска Илюши, доносившегося из приоткрытого окна – очевидно, уже наступило время утренней прогулки с няней. Услышав восторженные нотки в голосе счастливого малыша, Лена умиротворенно перевернулась на другой бок, как вдруг зазвонил телефон. Мелодия невесело предупреждала, что по ее душу звонит единственный во всем мире человек, которому она меньше всего рада, особенно с утра – Мария Никифоровна, мать Володи.

Мария Никифоровна отличалась по-простонародному суровым нравом и никогда не упускала случая намекнуть Лене, что та плохая хозяйка, мать и жена ее собственного сына. В первые годы замужества она еще старалась понравиться свекрови, но в конце концов смирилась и признала свое поражение. После чего отношения внезапно наладились, а Лена научилась спокойно принимать все претензии и жалобы в свой адрес. Единственным бонусом ото всей ситуации было то, что Никифоровна наотрез отказывалась не только переезжать к ним в необъятный дом, но и навещала их исключительно редко. Лена взяла трубку, приготовившись к неизбежному занудству, как в друг в трубке послышалось неожиданное: «Леночка, девочка, Володя, мой Володенька!»

«Что? Что случилось?» — под одеялом стало невыносимо жарко,

«Не отвечает, Леночка! Матери своей совсем!»

«Так он на работе, Мария Никифоровна! Занят он, понимаете?»- попыталась она успокоить взвинченную, чуть не плачущую старуху.

«Так нет же, Ленк, я звонила, а секретарша мне говорит: уехал! уехал вчера утром, будет в понедельник только!»

«Ну так и вот, понедельник это… »- тут Лена мучительно стала соображать, какой нынче день недели, и поняла, что только среда. В комнате сразу стало невыносимо душно, будто умное канадское отопление сошло с ума. Слушая всхлипы Никифоровны, Лена инстинктивно побрела сквозь безвоздушный жар поближе к окнам.

«Я вам перезвоню, все в порядке, я в курсе. Только не волнуйтесь. Он командировке, да. Виновата, забыла предупредить, да перезвоню, хорошо, обещаю. Сразу. Как вернется, до свидания!» — Она нажала на сброс и настежь открыла окно. Снаружи торжествовало лето, градусов двадцать пять, если не больше. Птицы оглушительно щебетали. Вчерашний снег у сосен превратился в бурые плевки, исчезающие на глазах.

« Как странно, ничего не понимаю!» — сказала вслух Лена и набрала номер мужа. Абонент был недоступен. Тогда она набрала номер секретарши, которая слово в слово повторила все, что ей уже сообщила Никифоровна. Потом она позвонила главному бухгалтеру, но тот был не в курсе, нескольким приятелям и общим знакомым, которые тоже ничего не знали. Потом она побежала в кабинет, где долго рылась в старой записной книжке, пока наконец не нашла телефон Бори, некогда ближайшего друга Володи. Они вместе служили, а потом начинали первый общий бизнес. Правда, Борис быстро охладел к рабочим будням, отошел от дел и пропал. Через пару лет снова стал проявляться – заходил попить пива, но чаще занять у Володи денег на очередное якобы выгодное дельце, связанное то со спортивными тренажерами, то с туризмом, то невесть с чем. Лена Борису не сильно симпатизировала, но понимала, что армейская дружба – это святое. К тому же Володька денег ему так и не одолжил серьезных, разве что подкинул несколько сотен баксов однажды, чтобы тот мог откупиться от ментов из-за пьянки за рулем. Потом Борис совсем перестал появляться, и о судьбе его она Володю не спрашивала, да ей и не было особо интересно, пропал и пропал.

В кабинете оказалось также невыносимо душно, она распечатала окна, со лба противно капал пот, шелковая ночнушка липла к спине и ногам. Дрожащими руками набрала номер. Увы, абонент был недоступен. Голову невыносимо сдавило, словно на череп накинули железные обручи. Она снова набрала номер мужа, и не успел голос робота досказать про отсутствующего абонента, как услышала с первого этажа перепуганный голос нянечки: «Елена Васильевна, Елена Васильевна!»

Господи, этого мне еще не хватало! – истерически закричала Ленка и побежала вниз.

Оказалось, Илюшенька сбежал.

«Мы играли в салочки, тут прямо, у яблони, я всегда говорила ему, туда не бегать, а он возьми-и и как побежит! Я за ним, а он от меня, — Светлана Аркадьевна была вся запыхавшаяся и выглядела очень расстроенной, — потом, понимаете, он увидел кошку, и побежал за ней. А там дверь открыта, кот туда, а Илюшенька за ним и не выходит! Я его зову, а он уже не слышит он уже там играет с котом…» – сбивчиво рассказывала она

«Ну а вы что не пошли за ним ТУДА!» — закричала Лена,

« Нет, ну вы понимаете, ТУДА я за ним бегу, а там собака большущая, а я их боюсь, собак, понимаете!» — тут Светлана Аркадьевна – прервала свои объяснения и увидела смертельно белое, покрытое испариной Ленино лицо. И сразу перестала шумно дышать. Сделав паузу и сглотнув, она вдруг успокаивающим тоном сказала: «Елена Васильевна, вы только не волнуйтесь так, Илюша ВНУТРИ того дома, а собака –снаружи осталась, там люди взрослые есть, ничего страшного, сейчас мы вместе туда пойдем и приведе-ем его НАЗАД, Елена Васильевна, что с вами?»

Лена закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала.

Няня испуганно замолчала и попятилась к выходу, «Я сейчас, сейчас, схожу за ним, где бы мне только палку взять? Вдруг от собаки-то надо будет отбиваться! Господи, я бегу, бегу, вы только не беспо…»

«Нет! Стойте же! — вдруг закричала Лена, слыша как неправдоподобно громко получилось, будто внутри нее закричал кто-то чужой. – Я сама за ним схожу!» — Она побежала в спальню, сбросила насквозь промокшую ночную рубашку, ополоснула лицо, зачесала за уши волосы, натянула на себя попавшееся под руку вчерашнее платьице и выскочила в сад.

Мир был залит солнцем. Не успела она дойти до антоновки – границы их территории -, как увидела вдалеке Илюшу, его вела за руку кучерявая девушка в ярко оранжевом сарафане и широкополой шляпе. Шли они, правда, в неверном направлении, к старому, поросшему мхом сараю.

Илюша выглядел очень довольным, в руке он держал барабанные палочки, а незнакомая девушка улыбалась ему и пинала сандалиями остатки рыхлого снега.

«Мама!- воскликнул радостно Илюша и помахал ей барабанными палочками– мы идем сажать деревья!

«Что?»- крикнула Лена, не очень поняв, что там лопочет сын, но Илюша вприпрыжку уже свернул за сарай. И тотчас показался вновь, деловито неся маленькое деревце в сторону соседского дома.

Внезапно на душе Лены стало необычайно безмятежно, как будто что-то отлетело из нее в эту секунду. Она поняла, что нет никакого смысла прерывать Илюшину новую игру, пусть такую неуместную, что торопиться некуда, и суетиться теперь тоже нет необходимости. Она словно в оцепенении прошла мимо яблони, шагнула на соседскую чавкающую мелкими ледышками тропинку, и приметив просохшую на солнцепеке лавочку у соседского дома, тихо опустилась на нее. На границе участков показалась нянечка с увесистой лопатой, но Лена махнула ей, чтобы та шла в дом, мол, сама разберусь. Так она сидела и смотрела на Илюшу, как он помогает девушке копать ямку для маленького деревца, носится с лейкой за водой в соседский дом, откуда вслед за Илюшей вывалились вчерашние ночные герои. Мужчины, смутно похожие на актеров каких-то старых европейских кинолент, вышли, поднимая руки к солнцу, все голые по пояс, но некоторые при этом почему-то в бархатных цилиндрах. Весело поздоровавшись с ней, они дружно взялись за тачки и ведра с удобрениями, за лопаты и принялись, перешучиваясь и покуривая трубки, сажать яблони, березки, вишни. Из дома выпорхнули длинноволосые девушки в пляжных парео с дымящимся кофейником и чашками, кто босиком, кто в сапогах на голую ногу. Вслед за ними – двое маленьких мальчишек с мячом, один постарше, другой помладше, и немедленно направились к Илюше, теребя за ошейник добродушную псину, заинтересовавшуюся всеобщим весельем. Вскоре кто-то принес бутылку белого вина. Похоже, это Денис протянул Лене бокал, из которого она автоматически отпила сразу половину. Еще кто-то втащил на террасу колонки с проводами, и зазвучала бодрая музыка, под стать всей компании и разбушевавшемуся солнцу.

В ночь на понедельник Лена лежала в постели без сна. Несмотря на принятое снотворное. Она думала, что сейчас снова наберет номер мужа и потом снова примет снотворное, но уже, наверное, пару таблеток, чтобы наконец вырубиться и больше не думать, где его к черту носит, и когда в таких случаях нужно звонить в полицию. Уже слишком поздно или слишком рано? или отсчет трех дней без вести пропавшего нужно начинать с понедельника? или со звонка Никифоровны?

Она прошла на кухню и приготовила две новых таблетки. Набрала номер мужа. Неожиданно, словно дождь в пустыне, послышались длинные гудки.

«Але!- послышался как всегда нагловато-бодрый голос Бориса, — Лена?

Лена! Ты только не волнуйся, Лен, слушай, у мужиков такое бывает. Мы же мужики, да? Ну ты понимаешь, ты хорошая всегда была девочка. Але, Лен, короче… С Володькой все в поряде, ….нор-маль-но, понятно, Лен? жиииив-здороооов! Подумаешь, рука там, ну и нога немного того, но это все поправимо, Лен, але, Лен, ты вообще слышишь меня? Ээээй!, — было ясно, что он абсолютно пьян, — мы, короче, тут такое! поехали короче, неожиданнооо сели на самолет в…, ну в как его в ЕЕЕЕбипт. Там у меня контора для экстремалов, ну, для крутых, таких, как мы с Вовкой. Мы же крутые Лен, да? Он, Лен мне говорит: сил, блядь, больше нет, тоска. А я ему говорю, так поехали ко мне, че, прыгнешь с парашютом хоть…А он гворит – пьехали!»

«Чего? Куда к тебе? Вы где, Борь, скажи мне немедленно, где Володя?, — предельно строго спросила она в ответ, надеясь, что ее грозный тон немного протрезвит шалопая. Но случилось обратное, выпито было определенно немало, Борис скорее только еще больше окривел, и речь его превратилась в сплошной сумбур.

«…Короче, жди. Мы прррлллтим…и срзууу приэдм» ,- В трубке послышались гудки.

«Нет, это невыносимо!» — заорала Лена и, швырнула телефоном в холодильник, затем посмотрела на таблетки, и вдруг с ужасом вспомнила, что ровно час назад она уже звонила мужу, абонент не ответил и она тотчас выпила две дополнительные порции. «Что же это я делаю, Боже! А это уже совсем!» — взвыла она, так что из своей комнаты выбежала перепуганная нянечка, но не успела ничего сказать, потому что Лена уже выскочила в одной комбинашке через входную дверь. Ей хотелось воздуха.

В саду было темно и таинственно, пахло влажной теплой землей, пережившей зиму. Тонко тянуло дымком прошлогодних листьев, ветер с усердием трепал и начесывал мохнатые головы сосен. У соседского дома за столом под навесом тихо перебирали гитарные струны в темноте, кто-то тихо разговаривал. Не помня себя, Лена направилась на свет сигаретных угольков. «Доброй ночи, ребята! Можно я у вас тут посижу немного ?» — выпалила она. «Конечно,… Элен, присоединяйтесь», — послышались дружелюбные приветствия… Кто-то сразу же принес плед, кто-то приобнял ее в потемках, кто-то передал косяк. Затянувшись и задержав по рекомендациям новых знакомцев на секунду дыхание, Лена решила, что пожалуй, поспит немного.

…Она проснулась на огромной незнакомой кровати в окружении двух полураздетых девушек, не считая голой парочки, сплетенной воедино, подобно древнему гермафродиту, и возлежавшей у всех в ногах.

За окном, как на картинке, высился ее собственный дом, похожий на крепость. За ночь на яблоне вылупились все почки, так что окон было совсем не видно, только крыша и добротные кирпичные стены. Еще она увидела машину мужа с включенными фарами, странно припаркованную у соседского сарая. Она вылезла из-под одеяла и осознала, что почему-то голая. Вдруг перед глазами защелкали ослепительные вспышки картинок из пережитой ночи. И она вспомнила как умоляла, рыдая, не давать ей заснуть, что ей страшно, и она сойдет с ума, если заснет. Как ее бесконечно поили водой. Как светловолосые Нюра и Лера горячими губами, а еще, кажется бородатый Серж, не то волоокий Артур, или высокий Денис, ласкали ее полночи. Она вспомнила, как она стонала от их ласк, а потом говорила, несла что-то несусветное. Про Володю, про их жизнь, что жила будто зомбированное существо, бродила в тумане. «Ходила туда-сюда, туда-сюда! и ничего не чувствовала! – причитала Лена, а они ее то гладили, то щекотали и смешили до слез.

Кажется Нюра ей рассказывала что-то про местных птиц, когда те запели на рассвете. «Тут по-соседству профессор жил, он умер недавно, умел речь их понимать, я у него училась немного вот, смотри!», — и Нюра тоненько засвистела. Сразу на раскрытую фрамугу прыгнула крохотная малиновка. «Познакомься, это Лена! Она теперь тут живет с вами!», — смешно пропищала Нюра. Птица посмотрела одним глазом на Лену, задорно цвикнула и упорхнула обратно в сад. Больше Лена ничего вспомнить не смогла, наверное ее сразу после братания с птицей выключило.

С нежностью и удивлением взглянув на спящих, Лена принялась лихорадочно искать свою одежду, но ничего не могла откопать среди груды чужого шмотья. Тогда она схватила с теннисного стола скомканный оранжевый сарафан, и, нацепив на ноги чьи-то мужские туфли, побежала на улицу.

У машины стоял сильно похмельный Борис с виноватым кислым лицом, очевидно, его сильно мутило. Володя же, странно прямой и неподвижный, сидел на пассажирском сиденье. Лена молча кивнула Боре и села в автомобиль. Первое, что она увидела – это его загипсованные руку и ногу, потом уже его сконфуженный и потерянный взгляд. Сразу все вопросы куда-то улетучились.

«Вовк, ты что, ты … правда слетал в Египет и прыгал там с парашютом что ли?» – удивленно спросила она, и улыбка непроизвольно заиграла всеми оттенками радуги на ее лице. Словно не поверив, что такое возможно, что его Лена, такая невероятно красивая сейчас, и вообще способна ему улыбаться, в такой-то момент, Володя совсем по мальчишески захохотал, а следом засмеялась и Ленка.

«А я думал, ты на развод подашь!» — смеялся Володя

— «Во дурак, блин», — почти кричала в ответ Ленка, и по-девичьи прыгнула ему на колени

«Блин, больно»

«Ай, прости!»

«Как упал-то? Парашют не раскрылся, что ли? »

«Да нет, раскрылся, это я со скалы прыгнул на спор».

«Во дурак!»

«Ленк, я так тебя люблю!»

«Слушай, а тут такое было, расскажу не поверишь! Мне тут крышу просто снесло! »

« Мне тоже!», — и они впервые за долгое время посмотрели друг ну друга с радостью и обожанием.

«Весна, ёпт!», — после долгого поцелуйного молчания прибавил Володя, глядя на Борьку, упавшего в соседские кусты.


Комментарии (0)

Чтобы оставлять комментарии
необходимо авторизоваться:

    Чтобы оставлять комментарии необходимо авторизоваться!