обновления
Рифы • 05 мая 2021
Проза • 04 мая 2021
Проза • 17 февраля 2021
Поэзия • 06 февраля 2021
Рифы • 23 января 2021
Проза • 26 декабря 2020
Книги • 26 ноября 2020
Зацепило?
Поделись!

Мед и пепел

* * *

Прочертят головы комет
в пространстве огненные дуги,
случайный оставляя след
движенья сфер на наши руки.

Запомни опаленный взгляд,
оплавленные мглою лица.
Вот головы комет летят,
чтоб никогда не возвратиться.

* * *

Могу и так, могу и сяк,
вот так, и эдак.
На солнце щурится кивсяк – далекий предок.
Ему, что Фройд, что камбала –
Эдип на склоне.
Алкает истин голытьба
в о-де-колонне.
Настроят ангелы беды
свои приборы,
транслировать из пустоты
плач Мандрагоры.

* * *

Цезарь валит Тайгу,
двигая легионы
прочь от родных лагун
к берегам Ахерона.
Марш оборвется тут
эхом латинским – Вале!
Райх вороджит Монгун
каменными глазами.

Распростер над Тайгой,
ойкуменой пропахший,
римский Олгой-Хорхой
два крыла рукопашной.
Здесь, всю тьму бытия
до глубин Енисея,
прожигая, горят
звезды Кассиопеи.

Цезарь валит Тайгу
от Заката к Восходу.
Мы все останемся тут
желтым душистым медом.
Пряча зорю во рту,
кованную металлом,
двигают мерзлоту
мамонты Ганнибала.

На Млечном пути Дерсу
ищет следы Эрлика.
Заплетает в косу
волосы Вероника,
срывая столбы Плеяд
на всю динну небосклона.
Сдвинув щиты стоят
Цезарь и легионы.

В точке координат,
где Цезарь вбивает клинья,
о которой молчат
и Птолемей, и Плиний,
за рубежом молвы
умершие бесстрашно
бьются среди живых
с кентаврами в рукопашной.

Вихрем ночной налим
елей кружит вершины.
Рубится Вечный Рим
тысячеруким Шивой.
Медь латыни Тайгу
надсекает в тревоге.
В танце бодают мглу
лоси – слепые боги.

Минерва оплачет львят.
Огромным молчаньем львиным
тебя да благословят
павшие на равнине!
Слитна щитов стена.
В гул над Тайгой багровый
сеет железный Марс
семя – зубы дракона!

Вечная Оэлун
да не проявит жалость.
Босиком по ковру
битвы идут Стожары.
Так, один за одним,
взгляд прозревая гневом,
вступают дети Тайги
в зрелище не за хлебом.

Легионы бойцов
здесь не за древесиной.
Дождь упадет лицом
в маки Монте-Кассино.
Даже по грудь в снегу,
дымящемся спелой кровью,
Цезарь валит Тайгу,
сдвинув щиты как кровлю.

Призраки древней тьмы
выстроились на скалах.
Цезарь, римские львы
не сойдут с пьедесталов.
Доблесть сталью полна!
Но, сладима и люта,
смоет Леты волна
все, что было, отсюда.

Выбьют в теле скалы
дикий узор Охоты,
туго сплетя в узлы
всадников и пехоту.
Обелиск в небеса
памяти легионов
шелестят голоса
каждого поименно.

Там, на краю зари,
где дышат снега устало,
в синий свет Тенгери
вонзились клыки Вальгаллы!
Но что о том старику
кружащему дантов бубен?
Цезарь валит Тайгу.
Море штурмует Рюген.

* * *

Мамзель Грецки
жует клецки
по-датски.

Рецепт светский.
Бульон флотский.
Супец адский.

Придет Ржевский,
почти Бродский,
солдатский.

Лицом детский,
цеплять блестки
на лацкан.

* * *

Равно: ни холодно, ни жарко,
ни сумеречно, ни светло,
пока беззубая вакханка
кусать пытается стекло.
Куски Орфея в струях Гебра –
так завершен и гон, и лов.
Как угнетенные свирепы
в броне из носорожьих лбов.

Уайет

Дословно: будто раненый олень,
тропа петляет до холмов цветущих,
будь то мелодией о пепле и золе,
негромко тлеющей, и за предел ведущей.

Почти небрежно ветер заплетет
прядь седины звук эха блик агата.
Ловец пред Господом по вереску идет
в ботфортах честных в сторону заката.

Тут по равнине сеял валуны
ледник, и, с загорелыми боками,
они в траве, как призраки зимы,
и ожидают звезды над холмами.

* * *

У тишины есть свет,
за чьей спиной особый
звук оставляет след
парящий, невесомый,
для костяных глазниц
в слоях девонской соли,
для отпечатков лиц,
молчащих в общем хоре.

Дом времени – песок,
сезам, горчица, просо.
Швы источают сок.
В нем засыпают осы –
старатели шитья
прорех вполне успешно:
меандра, корабля
и полосы прибрежной.

Изнанку полотна
ткет арахнид-бетховен.
Здесь тишина темна,
и тонкий штрих неровен;
неотвратим отлив;
неразличимо эхо;
медь пиний; мед олив;
хруст скорлупы ореха.

Лиссипова парча,
струенье драпировки.
Так статуи молчат
на языке обломков.
Небесная зима
провалов и откосов,
где рассыпает тьма
монеты Барьбароссы.

* * *

Потусторонне солнце
плавит латыни мед.
На коллонаде Сфорца
никогда не пройдет
сине-багровый полдень;
в клепсидре окаменев,
мрамор тебя запомнит
в профиль, имперский лев.

* * *

Припыленные лбы
элефантов небесных
нами стали не мы,
дальше неинтересно.
Имена долгих книг;
запах гнили соленый;
засыхающий сдвиг
звуков краснознаменных.

Словно волки по льду –
быстро, неотвратимо,
счет секундам ведут
сестры: Возле и Мимо.
Вышел месяц, примкнув
синий штык беспризорный,
и мелькают сквозь тьму
леденящие зерна.

* * *

Немеют отцы-калибры,
слитые в доломит.
Ортоцерас царит там
над движением плит.

Чудовища панцерфау
выставкой ржавых лиц
врастают в стены и скалы
прорезями глазниц.

Альпийских ангелов стая
вряд ли их воскресит,
над Маттерхорн вздымая
звуки своих трембит.

Оплавленный прах метафор.
Застывший бог поездов.
Нырнули птенцы люфтваффе
в огненное гнездо.

Над глиной полей вечерних
тянет песню без слов
мертвый четвертый Генрих
герцог и птицелов.

Мергель впитал багровый
дребезг стальных крысят.
Ангелы Маттерхорна
их больше не воскресят.

* * *

Легкую медь Тавриды,
как падали нежный пах,
радостно рвут хариты
лапами россомах.

Шелест листвы, лязг битв
сгустились в натеки смол,
и проступает битум
в следах бесполезных слов.

* * *

Без семирадостного шума
скольженье матовое длится.
в халатах белые Дарумы –
архиепископы больницы.

Наполненные морем окна;
испытанные гневом тени;
чешуйчатый ребенок строгий –
Протей на поводке Мантеньи.

Звук аммонитовой валторны
проявит италийский берег.
Цвет сепии нерукотворный
он в белизну почти поверит.

Слепого взгляда почерк хрустнет –
вот звук томления шершавый.
Материковое искусство
тела пронзать карандашами.

Я тоже Беккет этим летом,
но, как сказать: не ожидая
под деревом, где Гамлет дремлет
в утраченной гравюре Рая.


2020 год


Комментарии ()

Чтобы оставлять комментарии
необходимо авторизоваться:

    Чтобы оставлять комментарии необходимо авторизоваться!