не рысь а русь крадется в лесах
не рысь а русь в твоих глазах
не рысь а русь хватает добычу
и кровь проливает
и взгляд свой бросает
спасибо вам, teacher .
спасибо вам, teacher

Наступают сетевые хомяки.
Против них стоят стеной броневики.

Вбросы, вбросы!
Мы - единороссы!

(Эпос)

Любая тоталитарная власть это кот Шредингера, который, как известно, является одновременно живым и дохлым котом с вероятностью 50 процентов. В отсутствии наблюдателя кот одинаково и жив, и мертв (ни жив, ни мертв - в некоторые моменты). Однако в момент, когда крышка черного ящика, куда помещен кот, открывается, кот оказывается либо живым, либо дохлым на все сто.
Предположим теперь, что ящик с котом открывает сетевой хомяк. Хомяк исходит из предпосылки, что кот мертв - иначе бы ящик не был таким черным. У кота два варианта - оказаться либо живым, либо дохлым. Но теперь, когда крышка открыта, все зависит от интерпретации сетевого хомяка, от его сообщения, с кем он встретился: с живым, или с мертвым котом? А, может, кота и вовсе нет? Или это не кот, а кошка? Казалось бы, вариантов значительно больше, чем два. Однако это разнообразие обманчиво, ведь хомяк твердо знает: в черном ящике находится дохлый кот. И потому, даже встретившись с живым котом, хомяк воспримет его как мертвого. Таким образом, парадокс Шредингера теряет свою инвариантность, и кот в любом случае оказывается дохлым.
Однако, в силу естественной амбивалентности, сетевой хомяк, оказавшийся перед мордой кота, принимает его инвариантность. Теперь он ни жив, ни мертв. Если кот, не смотря на интерпретацию, все-таки не сдох, печальная участь мгновенно ожидает его самого. Если же сдох - все в порядке, и можно праздновать победу. Эта своеобразная "русская рулетка", в которую сетевой хомяк играет вторым номером, делает его в рамках парадокса сетевым хомяком Шредингера, и, размножившись по микроблогам, он обретает длительность и статичность, бесконечно долго находясь в состоянии открывания крышки ящика.
Тоталитарная власть не может существовать без сетевого хомяка, поскольку изолированное заключение в черном ящике сводит ее саму на нет. Кроме того, она, как и любой иной парадокс, регулярно нуждается в пище. В то же время не следует забывать, что на 50 процентов она мертва, и при любом открывании крышки может сдохнуть окончательно и бесповоротно.

Алюминиевые огурцы
Не взойдут без брезентового поля
Дуй лети во все концы
Ретивое наше счастье тетивою
Ей
Юлою на волю

Пограничная река
Останцами берег метит обветшалый
Лепят землю лемеха
Остается лишь дымок бензина шалый
На стерне
С того берега не видно что за поле
Как раскинулась шинель
Оружейного покроя
Мерным блеском что растет из прорех
Унося тугую ткань на звон и смех

Алюминиевые огурцы
Не взойдут без брезентового поля
Дуй лети во все концы
Ретивое наше счастье тетивою
Юлою на волю

Пограничная река
Останцами берег метит обветшалый
Лепят землю лемеха
Остается лишь дымок бензина шалый
На стерне
С того берега не видно что за поле
Как раскинулась шинель
Оружейного покроя
Мерным блеском что растет из прорех
Унося тугую ткань на звон и смех

кровать, кино
две зарубки на косяке
думай о дуре
помни о дураке

кино, кровать
ножечек в дерево
Господи, твою мать,
ну что мы делаем?

***
Говорить – жесть, молчать и поесть, ложиться в шесть, но потом,
Может он все-таки где-то есть, открытый и прочный дом?

Фамильный очаг, привычный уют, где не спросят вовек – кто идёт?
Где подождут, откроют, нальют, пусть я подлинно идиот.

Там погладит бабушка по голове, мама подаст боржом,
Не в Челюхе, не в Пушкино, не в Москве, где он тогда, мой дом?

На морском берегу, у границ января, где ветер, и шторм, и мгла,
Где жизнь отнюдь не случилась зря, но далеко меня завела.

Где страх и совесть, варенье и мёд, где сравненья гаснут в ночном
Воздухе влажном – соль и йод - стоит мой просторный дом.

Там по утрам тишина, покой, сумрак и детский смех,
Туда никогда не придёт за мной та, что ужасней всех.

*
сердце защемило
морок налетел
мокрые деревья
времени предел
и напеть бы песню
да вдохнуть никак
будто сотни лестниц
тают в облаках
и всему на свете
сыщется итог
кроме этих лестниц
прямо из-под ног
и молчишь, поскольку
что уж тут сказать
закурить и только.
и закрыть глаза.

Империи без разницы какая идеология. Главное власть. Царство Небесное, Царство Христа – не от мира сего. Какая связь у Христа с политикой? Сколько длиться этой симфонии церковных и светских чиновников? Цезарепаписткая Византия. Папацезаристкий Рим. Цезарепаписткая Россия, после Петра лишенная даже своих патриархов. Новый папа церкви – царь. Царь батюшка. Помазанник Божий. Самодержец всероссийский, царь Московский, Казанский и прочая и прочая и прочая.
А мой царь - Христос. И Глава церкви – Христос. И муж церкви – Христос. И Ходатай. И Посредник. И Помазанник. И Сын Божий. И Путь. И Истина. И Жизнь. Все Он.
Причём тут Палеологи? Причем тут Романовы? Ульяновы? Путины? Януковичи? Саакашвили? О горнем помышляй, Давид, а не о земном. Забудь про Вавилон. Выйди из него. Стремись к Отцу. Через Христа, со Христом и во Христе.
- Вот и вы, - возвращает меня снова к земному, поп, - веру православную потеряли, от Бога и Его святой церкви отпали, вернутся, покаяться явно не желаете. Страха Божия в вас не видно, спасения не ищете. Равнодушны к судьбе святой Руси. Вы впали в Иудин грех. В Господа не веруете…
- Верую, - перебиваю, - Господу верую.
- А в чём ваша вера? – батюшка повышает тон. – В чём? Где она? Лишь на словах! Какая от вас польза церкви Христовой? Какая от вас польза для святой Руси? Какой от вас толк? Небось, и книги еретические читаете? И президента хулите?
- А я не гражданин России, отец.
Пауза. Батюшка сбавляет темп.
- На грузина вы не похожи…
- Я не грузин, отец. Я ещё хуже.
Пауза. Я знал, что такой политически облучённый поп, сразу поймет, о чем речь.
- Ах, вот оно что! Вы еврей?
- Нет, я караим.
- Какая разница! Вы всё равно еврей. И мысли ваши и поступки сами за вас об этом говорят. Глупо думать, - продолжается ликбез, - глупо думать, что существует белорус, украинец, новгородец, сочинец, москвич или сибиряк. Нет! Есть Русь. Святая Русь! Поэтому если вы православный, то уже не важно, кем вы были раньше. У Бога нет ни элинна, ни иудея. Если вы приняли православие и живете на землях Святой Руси, - то вы русский! Вы должны сплотиться вокруг нашей матери церкви. Когда вы так поступите, то вы уже не еврей. Вы новая тварь во Христе. Новое творение – русский человек. Воин Христов. Вы, символ веры знаете?
- Наизусть знаю.
- Веруете в него?
- Верую Господу, но с символом знаком.
- То есть как?
- Ну, - пытаюсь объяснить, - приоритет для меня Господь, его Слово, а потом уже символы, каноны, протоколы, табу…
- Вы что, посещаете сектантов? Читаете еретическую литературу? Откуда у вас, при отсутствии подлинного воцерковления, веры, я бы сказал, полноценного православного сознания, такая ярко выраженная протестантская позиция?
- Вы имеете ввиду мою аполитичность?
- Напротив! Ваш оппортунизм! Я хочу этим сказать, что ваша жизнь, вместо того, чтобы служить Христу, Его церкви, святой Руси, прожигается в освящение Его врагам.
Я молчу.
- Вот, что. – батюшка задумался. – вам еще рано исповедоваться и тем более, властью данной мне от Бога, я не могу допустить вас к причастию. Вам сперва необходимо воцерковление. Я имею ввиду учение, правильное учение канонической церкви. Меня еще ждут исповедники. Я не имею право их так долго задерживать
- Я вас понимаю.
- Однако. Приходите завтра на служение. А после службы, мы с вами позанимаемся. Завтра церковное новолетие. Самое время начать новую жизнь. Жизнь во Христе, во славу Его святой соборной и апостольской церкви, во благо единой и неделимой святой, православной Руси. Помогай Бог.
Я спустился с солеи, прошел сквозь храм и вышел на улицу. Яркое сентябрьское солнце ещё заходило за горы. Подав мелочи просящим, чей состав заметно порядел, я зашагал прочь по кривым улочкам и спустился к морю. В голове всё продолжался наш разговор с духовником.
Я иногда подвержен влиянию. Но скептицизм и здравый смысл, берут верх над сказками и утопиями. Но! Была ли исповедь? Не знаю. Время покажет. Однако идти завтра в благовещенский храм на промывку мозгов я не буду. Вавилон так просто не заманит меня в свою пасть. Даже под благочестивым предлогом спасения. Только вот от чего?
Христос пришел спасти. Кого? Всех людей. Ой, ли? Нет, не всех. Как же так? А вот так. Сам Христос говорит: кто хочет, возьми крест свой и следуй за Мной. Кто хочет. Кто не хочет, тот не получит и заставлять его никто не имеет права. Ни церковь, ни тем более государство. Христос пришел спасти (того кто хочет) от мира и его князя, для того, чтобы сделать нас детьми Бога, который становится нам Отцом. Другим людям, Он таковым не является. Они живут под своим князем мира сего и ему принадлежат. Неспроста он предлагал Христу все царства земли, если бы Господь поклонился ему. Предлагал, ибо он их князь. Он их Бог.
А по какой причине Всеблагой Бог заинтересовался судьбой человечества? Ответ на это: – нет никакой причины, за исключением Его благости. Он не собирает потерянных детей из изгнания обратно в их дом, но свободно принимает чужеземцев, чтобы взять их из земли угнетения и несчастья в новый дом Отца. Ведь они – изначальная собственность не Его, а князя мира сего. Поэтому их свобода и спасение «покупается» Христом. Цена искупления – кровь Христова, которая проливается не во имя отпущения грехов или очищения человечества от вины, не ради искупления греха преступления Закона, - короче говоря, не во имя примирения человечества с Богом, но для отмены притязаний князя мира сего на его собственность. Люди находятся в подчинении ему, пока остаются его собственностью.
А Бог – есть любовь. Хочешь – ищи Его и найдешь. И будешь Ему сыном или дочерью. Он дает тебе это не за хорошие дела или заслуги. Он даёт это даром, непостижимо, беззаботно, без предварительных условий и подготовки к нему.
Причём тут каноны? К чему исповедь? И уж совсем мне непонятна вся эта чушь про святую Русь.
Вот она исповедь: Исповедую Всеблагого Бога, и посланного Им Иисуса Христа. Исповедую Его Отцом. Исповедую Его любовью. Иду к Нему через Христа. Да будет Он прославлен во веки. Аминь.
17 сентября 2008 года
Ялта

С допроса. Заученного, книжного с индивидуальным налётом опыта.
- Давно ли был на исповеди? – вопрошает.
- С момента воцерковления – первый раз.
Говорю – отвещаю, а у самого дрожь по телу. От страха Божия? От страха человеча? Не могу решить. Да и время для сего не подходящее. Занят разум другим. На вопросы поставленные отвечает – кумекает.
- Веруешь ли тому, чему церковь православная учит?
- Верую Господу Богу и Сыну Его Иисусу Христу, - отвечаю. Раз правду надо говорить, то так и буду. А то, как можно веровать в учение, если оно местами противоречит Учителю?
Пауза. Обдумывает следователь души моей, ход допроса. А что он хотел? Я же в лечебницу пришел. Болен, осознаю. Вот и берет лаборант анализы, чтобы Целитель мой Преблагой, излечил мои недуги и страсти душевные.
- Не сомневался ли в учении церковном и предании, от апостолов и святых отцов до наших дней хранимых?
Вот незадача! Попал духовник в десяточку. Как же не сомневался? Ещё как, скажу я вам. От святых отцов, до теперича, многое в предании изменишася. Для примера скажу: в III-м веке, Церковь Христова праздновала из праздников лишь Пасху, Пятидесятницу и Богоявление. Даже памяти мучеников, их почитание носило местный характер. Общецерковными ( и то не везде) были дни памяти Иакова иерусалимского и первомученика диакона Стефана. Так записано в апостольских постановлениях (V,8), причем памяти эти, мало чем отличались от памяти обыкновенных умерших. Так было в III веке. Посмотрите на век X, на XIX век. Сколько всего намудрили, надумали, узаконили. И всё под прикрытием предания. Предания, якобы от апостолов нам через святых отцов переданного. Как же ответить духовнику? Правду скажу.
- Сомневался. Я и до сих пор во многих преданиях и учениях сомневаюсь.
Пауза затяжная.
- По какой причине?
- По причине их несоответствия учению Христа и спорности их принадлежности к указанным периодам церковной истории. То есть апостольскому веку.
- Вы крещены в православии? – недоумевает следователь. Озадачил я его.
- По православному, от чистого сердца и в сознательном возрасте.
- В нашей юрисдикции?
- Простите…
- В Московской патриархии или в псевдоправославном скопище? У раскольников? У Виссарионовцев? В Богородичном центре?
- Нет, - останавливаю список. Сейчас течений в православии превиликое множество. Как человеку в этом разобраться? То-то. Сложно. Каждый тянет одеяло на себя. Истинные – только они. Остальные сектанты, раскольники, безблагодатники и еретики.
- Нет, - говорю, - крещен в Грузинской церкви, в сознательном возрасте, 12 лет от роду.
- Грузинской? – с сомнением велим вопрошает духовник.
- В Грузинской, - с гордость повторяю. Церковь она древняя, автокефальная с V века. Просветители Иверии – апостолы Андрей и Симон Кананит, равноапостольная Нина, чтимы не только в Грузии, но и на Руси.
- Так-то оно так, - соглашается духовник, - только в нынешнее время, грузины не особо к Святой Руси питают любовь. Воюем с ними. По их вине. Они агрессоры.
- Ну, так это политика. Вера же здесь ни причем.
- Это как сказать. Продались грузины безбожной Америке. Воюют против святой Руси. Изменники они. Цари Русские их от турецкой резни спасли в державу православную, православную, - выделил поп, - приняли. А они что? От матери церкви в двадцатые годы XX века самочинно отделились, а ныне и вовсе супротив православной веры ополчились.
Господи, помилуй. Будто и не в храме я. Будто с сотрудником агитпропа беседую в позе неудобной. Односторонне мыслящего нашел себе агитатора.
Да, правда, входила Грузинская церковь (целый век) в состав Синодальной Российской церкви. По царскому благословению. Все верно.
Отделились они от оной решением собора. Но разве не соборы решают в православной церкви? Разве приоритетнее мнение царское? Тем паче, что и царя на тот момент подменил товарищ Ульянов-Ленин…
Грузия от Антиохийской церкви в 451 году получила автокефалию. Законно получила. А Русь святая? А вот тут неувязка. Без благословения Константинопольского патриарха, Московиты ставят в 1448 году собственного митрополита, а в 1458 году самовольно провозглашают автокефалию. Не без подачи светской, великокняжеской власти. Православный восток 141 год не признавал автокефалию Москвы. И лишь тяжелое материальное положение, вынудило Царьград в лице патриарха Иеремии II де-юре, за щедрое вознаграждение (что там каноны и предание говорят про симонию?) признать автокефалию Москвы в статусе патриахата. Так кто для Грузии церковь мать? Церковь, которая служила великим князьям, царям, императорам, генеральным секретарям, а теперь и президентам?

Дюжина передо мной. Благо, что не тринадцать. Нет, я не суеверен. Просто две тётки в суровых платках, очередь за мной занимать не спешат. Ждут. И лишь, когда за мною стал седоватый толстяк, видимо из захожан, становятся за ним. Очередь медленно, но движется. Вот я уже десятый девятый, восьмой. Но чем ближе исповедь, тем дальше. Почему? Почему? Обстановка храма мешает? Люди вокруг? Может быть бес?
Седьмой.
Всенощная подходит к концу. Очередь к целованию креста. Объявление священника о завтрашнем дне. Засуетились храмовые бабки. Редеет храм людьми. И мои мысли стали редеть. В голове – бардак.
Шестой.
Я же всё помнил. Заранее знал, что хочу сказать. Может священник не внушает мне доверия? Чушь! Я его не знаю. Выглядит скромно. Сразу видно – духовник.
Пятый.
Главное не отвлекаться. Сказано – сделано. Нет. Наверное наоборот. Сделано – сказано. Скажу: батюшка, благословите. На исповеди не был никогда. Хочу исповедаться. А зачем оно мне? Хочу причаститься. А как без исповеди? Не положено без исповеди к причастию допускать. А вдруг спросит: почему никогда на исповеди не был? А действительно почему? По грехам скажу, не был. Один грех тянет за собою другой, потом третий…
Четвёртый.
А почему раньше не каялся? При чём тут грех? Рад бы в рай. А-а, грехи не пускают? Не знаю. Так сразу и не скажешь. По очерствению души? Да. По неверию? И это правда. Из-за гордыни? Совсем близко.
Третий.
Исповедь наверное для того нужна, чтобы люди почаще в себя заглядывали? Вроде того. Только вот страх мой куда-то пропал. Внезапно причем. Перестал я волноваться. Спокойствие и только спокойствие. А вот женщина передо мной суетится. Нервничает видать. У меня прощение просит.
- Бог простит, - отвечаю, а сам думаю: со мной, почему подобное не происходит? Где трепет? Где страх Божий? Страх Божий. Страх человечь. Где граница межу ними? В чём их разность? Где отличие между первым и вторым?
Второй.
Соберись Давид. Соберись. Ты следующий. Угу.
Но с чего начать исповедь? С начала. С начала – банально. Где оно начало? С сути. С сути – прелесть. В чём суть греха? Что есть грех? То, что не по вере? Или нарушение закона? Уже это само по себе большой вопрос.
А если духовник начнёт с допроса или подсказок? Начнет с подсказок – система. С допроса – тюрьма. Благодать тут причём? Допрос не по мне. Не смогу. Из-за страха? Ой, ли? Только ли из-за него? Из-за тщеславия? Из-за гордости?
Первый.
Подхожу к аналою. Крещусь. Ложу поклон. Лобызаю евангелие в зацелованном окладе и деревянный крест резной. Склоняю голову на которую тут же ложится епитрахиль. С чего начнёт духовник? С начала? С сути? С допроса?